Епископ спокойно выслушал ее. Он не делал попыток ни запугать ее, ни разубедить в ее роковом заблуждении, он только сказал ей, что она ангел, воплощение чистоты и доброты, и Господь, наверно, вернет ее на путь истины, если только душа ее не исполнится гордыни. Сильвия рассказала мне это, добавив: «Он думал, что я вернусь к прежнему, но я знала, что мне уже возврата нет».

Остальные члены семьи, однако, не обнаружили такого снисходительного терпения, как епископ. Иметь еретичку в семье казалось еще ужаснее, чем иметь методиста. Миссис Кассельмен, беспрекословно соглашавшаяся со всем, что читала в Библии, так же как соглашалась со всем, что ей говорили, совершенно растерялась. Майор же притащил из мезонина несколько запыленных фолиантов и стал ежедневно читать дочери вслух душеспасительные истории. Это был вопрос очень серьезный для Кассельменов, мораль и вера которых основывались главным образом на страхе ада, фурий, демонов и т. п. Сильвию взяли на три месяца из пансиона, чтобы запечатлеть эти образы в ее воображении.

В округе существовало несколько сект, постоянно враждовавших друг с другом. Но ввиду такого исключительного случая они заключили союз между собою, и делегатки от всех сект ездили утешать миссис Кассельмен, опускались в гостиной на колени вместе с Сильвией, молились за спасение ее души и проливали слезы на обитые палевым бархатом диваны из красного дерева с резными ручками. Дальний родственник духовного звания, молодой человек весьма приятной наружности и чрезвычайно искусный в диалоге, приглашен был затем, чтобы опровергнуть доводы своенравной девушки. В течение трех дней он зондировал душу своей пациентки, знакомясь не только с ее богословскими взглядами, но и вообще с взглядами на жизнь. И наконец заявил ей: «Дорогая Сильвия, я убежден, что вы самая опасная особа в этом округе».